III отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии

         Несмотря на сообщения доносчиков и агентов о появлении тайных обществ, активную деятельность масонских лож – последняя, правда, была запрещена императором в 1822 г., о брожении в офицерском корпусе, появлении оппозиционных организаций  с конституционно-республиканской программой,  все же вооруженное выступление 14 декабря  1825 г.  в  Санкт-Петербурге стало  неожиданностью для властей.

         Неожиданный  выход на политическую сцену  развитого тайного оппозиционного общества, требовал от правительства адекватного ответа, важнейшей составной частью которого должно было стать совершенствование политического сыска в империи.

         Примечателен  тот факт,  что в период работы в следственной комиссии по делу декабристов, Александр Христофорович Бенкендорф знакомится с идеями Петра Ивановича Пестеля об организации «высшего благочиния», изложенными этим «государевым преступником» в проекте «Русской правды». И многие из этих идей были использованы Бенкендорфом впоследствии в его проектах.   

         В январе  1826 г.  А.Х. Бенкендорф представил императору Николаю Павловичу первую «верноподданическую записку» о целесообразности образования высшей полиции, призванной охранять спокойствие и безопасность империи, «какую бы боялись и уважали». При этом существование ответственной за судьбу империи высшей полиции, по мнению Бенкендорфа, должно было быть гласным, а ее действия – тайными. Эффективность же ее работы должна была обеспечиваться сотрудниками «испытанной нравственности, уверенными искренно в пользе своего назначения».

         Учрежденное по предложению Бенкендорфа указом Николая I 3 июля 1826 г. новое государственное учреждение стало именоваться Третьим отделением Собственной Его Императорского  Величества  Канцелярии (СЕИВК).

         Сегодня истории III оделения посвящено немалое число работ. Однако первой в их ряду является очерк, помещенный в юбилейном издании «Министерство внутренних дел России. 1802 – 1902 годы». Этот фолиант  был подготовлен и издан по «высочайшему дозволению» министра Д.С. Сипягина, а основным его автором являлся сотрудник Археографической комиссии Сергей Александрович Адрианов. В этой связи представляется небезынтересным познакомить читателей с некоторыми фрагментами этого очерка.  

         «Высочайшим указом 3 июля 1826 г. Особая канцелярия Министерства Внутренних дел преобразована в Третье Отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Круг ведения нового учреждения определен так:

– Все распоряжения и известия по всем вообще случаям высшей полиции;

– Сведения о числе существующих в государстве разных сект и расколов;

– Известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям, документам и проч., коих розыскание и дальнейшее производство остаются в зависимости министров финансов и внутренних дел;

–Сведения подробные о всех людях, под надзором полиции состоящих, равно и все по сему предмету распоряжения;

– Высылка и размещение людей подозрительных и вредных;

– Заведывание наблюдательное и хозяйственное всех мест заключения, в коих заключаются государственные преступники;

– Все постановления и распоряжения об иностранцах, в России проживающих, в пределы государства прибывающих и из оного выезжающих;

– Ведомости о всех без исключения происшествиях;

– Статистические сведения, до полиции относящиеся».

       Впоследствии к числу этих обязанностей были еще добавлены:

– Дела о жестоком обращении помещиков с крепостными (с 6 сентября 1826 г.);

– Театральная цензура (в 1828 г.);

– Наблюдение за периодической печатью, для чего было предписано доставлять в отделение по одному экземпляру всех издающихся в России газет и журналов (с 23 сентября 1842 г.).

         А.Х. Бенкендорф в своих записках так объяснял возникновение III отделения: «Император Николай стремился к искоренению злоупотреблений, вкравшихся во многие части управления и убедился из внезапно открытого заговора, обагрившего кровью первые минуты нового царствования, в необходимости повсеместного, более бдительного надзора, который окончательно стекался бы в одно средоточие.

         Государь избрал меня для образования высшей полиции, которая бы покровительствовала угнетенным и наблюдала бы за злоумышлениями и людьми, к ним склонным» [1] .

         Таким образом, писал С.А. Адрианов, «император создавал орган, при помощи которого он мог непосредственно следить не только за появлением антигосударственных элементов в обществе, но и за действиями всей сложной административной машины. Поэтому Высочайшее повеление об учреждении Третьего Отделения между прочим гласило: «Предписать всем Начальникам губерний и сообщить всем другим лицам, до которых сие касаться может, дабы они о всех предметах, входящих в состав III отделения Собственной Моей Канцелярии, доносили прямо на мое имя, с надписью: по III-му Отделению сей Моей Канцелярии».

         14 июля 1826 г.  Бенкендорф представил на утверждение Николаю  структуру и штат нового отделения императорской канцелярии,  а уже 27 июля  новое  государственное учреждение приступило к работе.

         Первоначальная организация Ш отделения С.Е.И.В.К. была следующая:

         — Первая экспедиция ведала предметами высшей полиции и сосредотачивала сведения о лицах, состоящих под полицейским надзором;

         —    Вторая   экспедиция «ведала» делами сект и церковных расколов, а также  делами по фальшивым монетам и документам и хозяйственной частью всех мест заключения государственных преступников;

         Выполнение контрразведывательных   функций  по  наблюдению  за иностранцами и их выдворению за пределы империи возлагалось на третью экспедицию.

         Четвертая экспедиция занималась составлением отчетов и «перепиской о всех вообще происшествиях в империи».

          Штат III отделения был немногочисленным и на момент учреждения он насчитывал 20 сотрудников, включая Бенкендорфа и фон Фока. Фон фок рекомендовал к службе в отделении хорошо известных ему коллег по Особенной канцелярии МВД, что сразу же обеспечило высокий уровень профессиональной подготовки кадров. В дальнейшем при зачислении в штат новых сотрудников учитывался опыт их работы в «присутственных местах» (не менее трех лет).  Условия службы чиновников были таковы, что «текучки кадров» практически не наблюдалось, и процент переходов в другие ведомства был невелик, большинство чиновников трудилось в отделении всю жизнь.

         В  1842 г.  была образована Пятая экспедиция (для театральной цензуры) в составе трех сотрудников; в 1849 г. определены еще 3 чиновника для содержания   архива.

         В апреле 1856 г.  штат отделения включал 41 чиновника и еще 8 прикомандированных к нему сотрудников.  А на момент его ликвидации в августе 1880 г.  штат III отделения составлял  72 сотрудника.

         Правда, к этому  необходимо прибавить еще около пяти с половиной тысяч чинов Корпуса жандармов – он  был учрежден 23 апреля 1827 г., а в 1836 г. преобразован  в Отдельный корпус жандармов (ОКЖ). 

         Права его офицеров и организация службы регламентировались «Положением о Корпусе жандармов». ОКЖ  стал гласным исполнительным органом высшей полиции империи в лице III отделения. Централизация управления обеспечением внутренней и внешней безопасности империи достигалась за счет того, что начальник  III отделения одновременно являлся и шефом Корпуса жандармов. «Таким образом, — писал официальный полицейский историограф С.А. Адрианов, — высшая полиция и жандармская часть соединялись под начальством одного лица и вступали в тесную связь, которая значительно видоизменила круг обязанностей жандармских чинов».

         Жандармские офицеры отбирались из числа армейских офицеров по  принципу  благонадежности и «безупречной нравственности», а также с учетом умения «общаться с населением». В их задачи входило «наблюдение  за  «благочинием» на местах, в самом широком понимании этого слова, входя во все подробности бытия жителей огромной империи, которая (за исключением Финляндии, Области Войска Донского и Закавказья) была поделена на 5 (а с 1843 г. – на 8) жандармских округов».

         В каждый округ входило по 7 – 8 губерний, а в самом округе имелось  по 4 – 6 жандармских отделений, каждое из которых охватывало территории 1–3 губерний и возглавлялось жандармским штаб-офицером.

         В отличие  от  своих  предшественников,  III отделение было не только головным органом политического сыска,  но  и одновременно координировало действия всех полицейских  и  жандармских властей на всей территории Российской империи.

         Из опубликованной еще в конце XIX века  одной из первых инструкций Бенкендорфа чиновникам III отделения [2] следует, что целью его деятельности провозглашалось «утверждение благосостояния и спокойствия всех в России сословий, восстановление правосудия».

         Чиновники отделения должны были «следить за могущими произойти беспорядками и злоупотреблениями во всех частях управления и во всех состояниях и местах; наблюдать, чтобы спокойствие и права граждан не могли быть нарушены чьей-либо личной властью или преобладанием сильных или пагубным направлением людей злоумышленных; чиновник имел право вмешиваться в тяжбы до их окончания; имел надзор за нравственностью молодых людей; должен был узнавать «о бедных и сирых должностных людях, служащих верой и правдой и нуждающихся в пособии», и т. п.  

          Бенкендорф даже не находил «возможности поименовать все случаи и предметы», на которые должен был обращать внимание чиновник  отделения при исполнения своих обязанностей, и предоставлял их его «прозорливости и усердию».

         Чиновникам предписывалось действовать мягко и осторожно; замечая незаконные поступки, они должны были «сначала предварять начальных лиц и тех самых людей и употребить старания для обращения заблудших на путь истины и затем уже обнаружить их худые поступки пред правительством».

         В то же время всем ведомствам было предписано немедленно удовлетворять все требования  сотрудников отделения.

         Главноуправляющий III отделением С.Е.И.В. канцелярии ежегодно представлял императору доклады о своей деятельности и нравственно-политические обзоры «о состоянии народного духа»,  являющиеся и сегодня, наряду с иными документами органов политического сыска, интереснейшими источниками по социально-политической истории страны.

         Помимо обобщающих докладов, понятно, что  главноуправляющий над III  отделением также устно докладывал государю по отдельным возникающим вопросам, испрашивая у него «высочайшего дозволения» на совершение конкретных действий, которые он полагал целесообразными в  конкретных обстоятельствах.

         Данные факты показывают, что спецслужбы всегда являлись лишь средством реализации политики государства, вырабатываемой высшими  правителями. Эта практика сохранялась также и в Советской России (1917 – 1922 гг.), и Советском Союзе (1923 – 1991 гг.).

         Первый из упомянутых докладов  – «Краткий обзор общественного мнения в 1827 году» был написан на французском языке управляющим III отделения Максимом Яковлевичем фон Фоком, что свидетельствует как о степени доверия Бенкендорфа этому сотруднику, так и о его роли в истории страны.

          Стремясь дать императору подробное представление о назначении и содержании деятельности высшей политической полиции империи, фон Фок осмелился начать этот обзор следующими словами:

Общественное мнение для власти то же, что топографическая карта для начальствующего армией во время войны. Но составить верный обзор общественного мнения также трудно, как и сделать точную топографическую карту. Чтобы ознакомиться с мнением большинства во всех классах общества, т.е. с мнением лиц, пользующихся в своем кругу наибольшим влиянием, органы высшего надзора использовали все находящееся в их распоряжении средства, также содействие достойных доверия и уважения лиц. Все данные проверялись по нескольку раз для того, чтобы мнение какой-либо партии не было принято за мнение целого класса. Представляем здесь краткий обзор результатов этого исследования[3].

         На наш взгляд, здесь следует подчеркнуть два важных обстоятельства.

         Во-первых,  это понимание политической элитой  того времени объективного факта, что общероссийское общество образуют различные группы населения, уже тогда именовавшиеся классами. Основными классами в тогдашней России являлись дворянство, купечество, свободные крестьяне и крепостные. Особое место занимало  духовное сословие.

         Во-вторых,  это наличие внутри подобных «классов» групп различной ориентации и взглядов, отстаивавших собственные, узкогрупповые корыстные интересы, и уже тогда именовавшихся партиями. Хотя понятно, что подобные группы и не являлись политическими партиями в современном смысле этого слова.

          Отметим, что и главноуправляющий Алексей Федорович Орлов в «Обзоре о деятельности III отделения с.е.и.в.к. и корпуса жандармов за 25 лет (1826-1850)», отмечал, что это учреждение «имеет обязанность, между прочим, следить за общим мнением и толками насчет правительства».

           Возвращаясь к первому «Краткому обзору общественного мнения в 1827 году», подчеркнем, что А.Х. Бенкендорф считал необходимым информировать монарха о настроениях двора, «высшего общества», представленного партиями «довольных» и «недовольных» политикой императора,  «среднего класса», к которому были отнесены помещики, купцы первых гильдий, «образованные люди» и литераторы. А также таких социальных групп, как чиновничество, армия, духовенство и крепостные.

Данную часть доклада заключали следующие выводы, которые М.Я. фон Фок и А.Х. Бенкендорф дерзнули представить на «высочайший суд» для укрепления авторитета самодержавной власти в различных классах общества:

«Отличительной чертой нашего века является его активность.   

Пружины правительственного механизма в большинстве случаев действовали плохо, ход дел пришел в расстройство; первые места были заняты людьми неспособными или нерадивыми; хищения и взяточничество  не прекращались. Вот что породило то неудовольствие, то болезненное  настроение умов, которое так пагубно проявилось за эти последние два года. Деятельность Государя Императора влила новую жизнь в умы и сердца. Большинство суждений ему благоприятно, но вся Россия ждет с нетерпением перемен как в системе, так и в людях. Требуется вновь завести машину. Ключами для этого являются правосудие и промышленность (здесь и далее подчеркнуто в тексте документа – О.Х). Вот чего не хватало России. Чтобы у каждой пружины иметь верных двигателей, надо урегулировать воспитание и образование юношества. Самые благонамеренные люди изнывают в ожидании и не перестают повторять: «Если этот Государь не преобразует Россию, никто не остановит ее падения. Российскому императору нужны только ум, твердость и воля,  а наш Государь обладает этими качествами во всей их полноте».

          Доклад также включал обзор «умонастроений» населения национальных провинций: Эстляндии, Ливонии, Курляндии, Финляндии и Польши. (Как известно, первые три являлись губерниями Российской империи, а Финляндия и Польша тоже входила в ее состав).

          В «Обзоре деятельности III отделения С.Е.И.В.к. за 50 лет. 1826 – 1976 гг.» подчеркивалось, что внимание его чиновников было направлено «на всестороннее изучение современного положения России и на раскрытие тех сторон государственной и народной жизни, которые  не способствовали  потребностям страны или могли, хотя бы в далеком будущем, угрожать ее спокойствию» [4].

          Так, в «Нравственно-политическом отчете за 1839 г.»  Бенкендорф подчеркивал, что «Вообще крепостное состояние есть пороховой погреб под государством, и тем опаснее, что войско составлено из крестьян же и что ныне составилась огромная масса беспоместных дворян из чиновников, которые, будучи воспалены честолюбием и не имея ничего терять, рады всякому расстройству» [5] .

          Однако империи потребовалось еще более 20 лет только для того, чтобы начать пытаться решить «крестьянский вопрос».

          Следует отметить, что с момента образования III отделение взяло на вооружение в качестве главных методов борьбы с «крамолой» внутреннее (агентурное) осведомление, наружное наблюдение за «злоумышленниками» и «неблагонадежными», перлюстрацию частной и деловой корреспонденции («черные кабинеты»), в том числе и иностранных граждан. Методы эти отнюдь не являлись собственным российским изобретением и применялись и применяются доныне разведывательными и контрразведывательными службами и правоохранительными органами государств всего мира.

          Впрочем, во все времена среди агентов политической полиции было немало авантюристов и проходимцев,  причем не составляет исключения в этом плане и период истории советских органов госбезопасности. Многие из этих «секретных сотрудников» стремились использовать сотрудничество  с «органами»  для  достижения собственных,  сугубо личных и корыстных целей,  не гнушаясь при этом  оговорами, провокацией и фальсификацией «доказательств».

          Нередко провокация, как это было во времена III отделения,  а затем Г.П. Судейкина,  П.И. Рачковского и  С.В. Зубатова — возводилась в организационный принцип оперативно-розыскной работы.

          Вернемся, однако, к цитированию очерка истории политической полиции России С.А. Адрианова: «Имея основною целью своей деятельности охранение устоев русской государственной жизни, III отделение СЕИВ канцелярии сосредоточивало преимущественное внимание свое на разных вопросах, выбирая те стороны жизни, которые по обстоятельствам данного времени получали преобладающее значение.

          Политическая часть в первые годы царствования императора Николая Павловича не требовала особых усилий, потому что почти все революционные элементы, образовавшиеся в предшествующую эпоху, были захвачены процессом декабристов. Поэтому деятельность III отделения по политическому надзору ограничивалась почти исключительно распоряжениями касательно осужденных декабристов.

          Вполне спокойное настроение массы общества не подлежало сомнению, но некоторые отдельные личности и особенно кружки молодежи привлекали внимание III отделения, которое стояло на той точке зрения, что со злом надо бороться в его зародыше, так как отвлеченные разговоры в тесном кружке легко могут получить распространение и перейти в недопустимые поступки, а тогда неизбежной каре придется подвергать уже значительно большее количество лиц… 

          Спокойное течение общественной жизни в коренных русских губерниях, – продолжал полицейский историограф, – «дало возможность III отделению внимательно отнестись и ко второй задаче его деятельности, т.е. к наблюдению за недостатками общественного строя и администрации.

          С первых же месяцев своего существования Ш отделение занялось изучением состояния России и раскрытием тех сторон ее жизни, которые, не соответствуя современным требованиям действительности, уже вызвали отрицательное отношение лучших и наиболее сознательных умов, а в будущем, хотя бы и далеком, могли повести к массовому недовольству и, следовательно, нарушить общественное спокойствие.

          Так, после тщательного изучения крестьянского вопроса, III отделение пришло к зрелому выводу о необходимости и даже неизбежности отмены крепостного состояния в непродолжительном времени».

          Усиление деятельности по политической части, продолжаем мы цитирование первой официальной истории спецслужбы России, – «возобновилось в III отделении с 1848 г., когда Февральская революция во Франции и ряд политических движений, взволновавших почти всю Европу, нашли отражение и у нас в Западном крае. Поляки с живейшим интересом следили за европейскими революционными движениями; появились многочисленные прокламации, пошла усиленная пропаганда, местами вспыхивали беспорядки, много поляков эмигрировало за границу (в течение 1848 – 1849 гг. – свыше 1 500 человек)». Однако «остальные части империи оставались совершенно спокойны и не было никакого повода опасаться волнений или беспорядков».

          Хотя III отделение и беспокоил тот факт, что «мнения, господствовавшие в некоторых наших литературных кружках, казались  органически связанными с крайними учениями французских теоретиков». А поэтому «состоялось Высочайшее повеление принять энергичные и решительные меры против наплыва в Россию разрушительных теорий; часть этих мер была возложена на III отделение».

          Андрианов так пишет о самом главном политическом процессе времен Николая I:  «в такую то тревожную пору и возникло дело о кружке Буташевича-Петрашевского. Впрочем, к делу Петрашевского Ш отделение имело только косвенное отношение, так как ведение следствия и самый суд над виновными были сосредоточены в военном ведомстве». (Полицейским агентом являлся Иван Петрович Липранди, бывший в 1820 – 1824 г. близким знакомым Александра Сергеевича Пушкина).

           Появление за границей  политической эмиграции, состоявшей до середины 1860-х годов в основном из  поляков,  покинувших  Россию после подавления очередного восстания, вызвало как зарождение института  заграничной  агентуры III отделения, так и усиление надзора за иностранцами,  прибывающими в пределы империи. При этом,  как и во  времена  Екатерины  II,  свободолюбивые  мысли из Европы  воспринимались как  одна из главных внешних угроз спокойствию империи.

          Готовя на  основании полученных от заграничных агентов сообщений обзоры внешнеполитического  состояния  империи,  III  отделение стало фактически выполнять  также  функцию  внешнеполитической  разведки. Правда, ее выполняли также  посольства  и  посланники  министерства иностранных дел, а также военные агенты (атташе) военного министерства.

          Революционные события 1848 г. в Европе привели к еще более тесному сплочению  для  «борьбы  с крамолой» не только III отделения и Отдельного корпуса жандармов,  губернской полиции,  но и усилий министерств иностранных и внутренних дел, юстиции и просвещения. Поскольку, по  мнению  III  отделения,  «умственная зараза» проникала в Россию тремя основными путями :  «путешествиями  наших  по  Европе, просвещением и ввозом к нам иностранных книг».

          Первые оперативные контакты с зарубежными  «коллегами» III отделение установило в 1835 г.,  командировав в Австрию по приглашению ее канцлера жандармского подполковника Н.И. Озерецкого.

          В 1850-е – 1860-е  годы  III  отделение  особое внимание уделяло слежке за «Вольной русской типографией» А.И. Герцена в Лондоне, издания которой,   нелегально доставлявшиеся в Россию, встречали большой интерес и отклик.

          Но деятельность  агентуры III отделения не оставалась секретом и для поднадзорных. Так, в  декабре 1860 г. А.И. Герцен и Н.П. Огарев уведомляли издателя газеты  «Daily News» о приезде в Лондон управляющего III отделением А.Е. Тимашева, целью которого являлась организация преследований «Вольной русской типографии» и ее создателей [6].

          Позднее не меньшее беспокойство политической  полиции  империи стали внушать политэмигранты С.Г. Нечаев,  М.А. Бакунин и  П.Л. Лавров.

          В конце 50-х годов XIX века  губернаторы  и  жандармские  штаб-офицеры все чаще доносили в III отделение об усилении «глухого брожения» среди крестьянства.  И действительно, только в 1857 – 1861 гг. в России произошло 2 165 крестьянских волнений,  причем 1 340 или 61,9% из них приходится на январь-май 1861 г.

          С середины 1850-х годов все чаще  стали  возникать также студенческие волнения в университетах. Как отмечалось в нравственно-политическом отчете III отделения за 1858 г.,  студенты «начали предъявлять неудовольствие на существующий порядок, желать преобразований, обращаться к начальству с разными просьбами». А с 1861 г.  волнения студентов приобретают  «хронический  характер»  и будут продолжаться до «даровавшего подданным свободы» царского манифеста 17 октября 1905 г.

          Так, только при разгоне сходки 12 октября 1861 г.  были арестованы и  отправлены  в Петропавловскую крепость 300 студентов петербургского университета.  В тот же день в Москве были  задержаны  за участие в демонстрации перед домом генерал-губернатора 300 человек, 39 из которых впоследствии были высланы под надзор полиции.

          «Волнения в университетах, – писал позднее один из первых аналитиков-криминологов Департамента полиции, – которые принимали иногда очень серьезный размер, открыли  собою  начало революционных волнений в русском обществе. Дурные примеры прививались очень быстро и 17 октября 1861 г. уже имел  место первый «политический процесс»,  рассмотренный Сенатом (процесс Михаила Михайлова).  Переживалось тяжелое время… разгул печати,  беспорядки  в высших учебных заведениях,  появление нового типа женщины – «нигилистски»,  «стриженной»…  нового и совершенно неизвестного до сих пор типа русского бунтаря, анархиста и «нигилиста»; собрания, темные слухи, сильное экономическое потрясение вследствие изменений отношений между помещиками и крестьянами и т.п. – таковы были новые факторы в первые годы освободительной эпохи. Подпольное движение начало приобретать устойчивость; политические процессы продолжались непрерывно:  в 1861 г. их было 2; в 1962 г. — 8,  в 1863 г. — 6, в 1864 г.  — 4. Становилось очевидным, что приходится иметь дело с известной силой,  если не организованной, то во всяком случае широкой,  завладевшей частью общества, главным образом молодежью, этой представительницей ближайшего  будущего,  силы  которой были  столь необходимы стране для того чтобы довершить дело реформ, уже дарованных и тех, которые должны были еще последовать.

          Революционное движение начало  уже развиваться и выдвигать тип смелых характеров, вроде Рахметова  (один из персонажей  известного  романа Чернышевского «Что делать?»  – пояснял автор для  своих  французских  коллег,  не знакомых  с  русской литературой. Уточнение мое – О.Х.), – тип непоколебимого физического колосса, вышедшего из низших слоев  общества,  нечто  вроде Геркулеса,  каких мог еще в то время выставлять русский народ».

          Поставив здесь временно точку, поясним, что данная цитата взята из  официального отчета  «Хроника социалистического движения в России. 1878-1887.»,  подготовленного  в  Департаменте полиции чиновником для особых поручений Н.Н. Голицыным [7].

          «Хроника…», помимо «внутриведомственного использования», предполагалась также для передачи французской полиции с целью укрепления сотрудничества с нею в деле борьбы с российской политической эмиграцией. В выходных данных издания 1890 г. на французском языке значилось: «Типография МВД. Тираж 100 экземпляров».

          В начале революции 1905 г.  экземпляр этого издания попал в руки революционеров  и  был  ими легально опубликован  в  Москве  в   типографии   книгоиздательства В.М. Саблина весной следующего года.

          Как отмечалось в официальном обзоре за 50  лет работы III отделения, оно,  совместно с Отдельным корпусом жандармов, «принимая участие в предупреждении крестьянских волнений… в то же время следило за беспристрастием и правильным ходом дела и постоянно обращая внимание на те уклонения от  закона,  которые  извращали высочайшую волю».

          В июне  1869 г. в циркуляре III отделения начальникам ГЖУ подчеркивалось, что «в среде молодежи сильно распространяется вредное в  общественном и политическом отношениях направление,  и молодежь эта предполагает действовать в возмутительном духе преимущественно среди нижних слоев населения…». Причем «агитирующие обращают особое внимание на рабочие артели,  в среде которых предполагают развивать социализм».

          Выстрел Д.В. Каракозова  4 апреля 1866 г.  у Летнего Сада в Санкт-Петербурге в императора Александра II  открыл новую эпоху в истории России –  эпоху политического терроризма.

          В отчете о действиях III отделения и корпуса жандармов за 1866 г. подчеркивалось: «злодейское посягательство на драгоценную жизнь Вашего Императорского Величества… составляет и будет иметь в дальнейшем развитии России значение историческое. Никогда еще факты, обнаруженные правительством, не свидетельствовали до какого страшного преступления могут быть доведены молодые неопытные умы, безнаказанно развращаемые революционными идеями».

          Средствами подрыва основ российской  империи, по мнению III отделения «должны были служить:

а) пропаганда между сельским населением, с объявлением, что земля составляет собственность всего народа.

б) возбуждение крестьян против дворянства и вообще против властей.

в) устройство школ, артелей, мастерских и разных ассоциаций, дабы посредством их сближаться с народом и внушать ему зловредные учения социализма.

г) заведение в провинциях библиотек и разных обществ в началах коммунизма» [8].

          Констатация III отделением появления и распространения в России в середине XIX века социалистических идей, по нашему мнению, является наглядным свидетельством зарождения и развития в мире объективного процесса глобализации. То есть, взаимосвязи и взаимовлияния разных государств друг на друга.

          А вышеизложенный алгоритм действий раскрывал суть и содержание попытки народнического «хождения в народ», что и объясняет жестокость царской расправы над его участниками

          В связи  с последовавшим после покушения Д.В. Каракозова усилением реакции,  все учреждения,  появившиеся в результате реформ 1860-х годов, берутся под жандармско-полицейский контроль,  в том числе суды, земства, губернские и творческие собрания,  преподаватели университетов и школ, народных училищ.

          Особое внимание III отделением уделяется университетам и студентам.  По  сведениям Н.Н. Голицына,  с 1873 г. по январь 1877 г. учащиеся высших и средних учебных заведений составляли свыше 50 процентов от общего числа лиц, «причастных к антиправительственной пропаганде и деятельности».

          Покушение Каракозова на Александра II  закономерно резко усилило охранительные настроения, прежде всего в придворных и правительственных кругах. В записке начальника III  отделения  П.А. Шувалова указывалось,  что «под внешностью общего спокойствия и порядка некоторые слои общества подвергаются  разрушительным  действиям вредных элементов,  выпускаемых отчасти из извращенных ученых и учебных заведений»,  которые «проникнутые самым крайним социализмом… образуют себе приверженцев,  распространяющих в народе вредные теории». 

          13 мая 1866 г.  появился указ,  определявший задачи «воспитания юношества» в духе истин религии,  уважения к правам собственности и соблюдения основных начал общественного порядка».  Александр II при этом апеллировал к содействию «здравых, охранительных и добронадежных сил» общества. В мае же последовало закрытие журнала «Русское слово»,  а в июне – «Современника»,  с точки зрения властей –   главных «рассадников крамолы».

          Правительство, писал  Н.Н. Голицын,  «которое до сих пор мягко относилось к вопросу о нигилизме и нигилистах, теперь прибегнуло к более энергичным мерам…  В  1867 г.  был  один только политический процесс,  а с 1868 по 1870 — ни одного. Преследуемые внутри России нигилисты и социалисты принуждены были эмигрировать за границу,  и в этот именно период началось усиленное бегство и паломничество в Цюрих и Женеву» [9].

          В сентябре 1867 г.  вместо ранее существовавших жандармских округов образуются губернские жандармские и Жандармско-полицейские управления железных дорог (ЖПУЖД,  первоначально их было 6). В отличие от губернских жандармских управлений (ГЖУ),  жандармско-полицейские управления  железных дорог до 1906 г.  не принимали участия ни в ведении политического розыска и надзора,  ни в дознании по делам  о государственных преступлениях,  исполняя общеполицейские функции и расследование преступлений и проступков общего характера в полосе отчуждения железных дорог.

          Эти преобразования должны были осовременить систему политического розыска, приспособить ее к изменявшейся обстановке в стране.  При этом ГЖУ, ставшим основными розыскными органами империи по «политическим делам» о покушениях на «государственную безопасность»,  им вменялось в обязанность приобретать и активно использовать «секретную агентуру» для «освещения» и пресечения действий «неблагонадежных лиц».

           Как уточнялось в циркуляре А.Л. Потапова N 17 от 14 февраля 1875 г.,  основной задачей  ГЖУ является   наблюдение «за духом всего населения и за направлением политических идей общества»,  а также раскрытие и преследование любых попыток по «распространению вредных учений, клонящихся к колебанию коренных основ государственной,  общественной и семейной жизни» в соответствии с «Правилами  о порядке действий чинов корпуса жандармов по исследованию преступлений» от  19 мая 1871 г.  

          Имевшие, в следствии «высочайшего утверждения», силу закона, эти «Правила,,,» вновь вернули ведение дознаний и следствия по  государственным преступлениям  жандармским  управлениям, минуя судебных следователей, как это было предписано судебными уставами 1864 г.  Также «Правила…» предоставляли ГЖУ право выносить «частные определения» об отправлении неблагонадежных подданных империи в ссылку или под надзор полиции «в особом порядке».

          О масштабах деятельности III отделения, как  головного  органа политического сыска империи, свидетельствует тот факт,  что только  в  1869  г. им было заведено 2 040 новых дел, получено 21 215 входящих и разослано 8 839 исходящих документов. Было подготовлено и представлено  Александру II  897 «всеподданнейших» докладов.

          На этом фоне абсолютно непонятным и необъяснимым является повеление императора III отделению прекратить представление ему ежегодных нравственно-политических обозрений об обстановке в стране.

          А в Петербурге в 1871 г. начинает складываться ставший впоследствии широко известным  кружок Н.В. Чайковского, который просуществовал восемь лет, привлек в свои ряды тысячи  участников и явился одним из главных организаторов «хождения в народ».  Такое наименование получила  общественно-политической кампании, главным образом студентов,  в 1874 – 1875 годы охватившая даже  по официальным данным 37 губерний европейской России.

          Полицейский аналитик Н.Н. Голицын сокрушался по этому поводу:

«начался период образования и деятельности «кружков  самообразования»  среди  молодежи;  кружки  эти должны были  заменить  революционную  организацию и преследовать их было труднее.  Кружки эти возникали повсюду, они были во всяком большом провинциальном  городе» [10].

          В этой связи правительством изыскиваются новые способы  «борьбы с крамолой». И даже после начала судебной реформы, объявленной Александром II в ноябре 1864 г., политические репрессии в административном порядке не только сохранялись, но и масштабы их стали возрастать.

          С 1871 г.  III отделение начинает ежегодно рассылать в жандармские управления Алфавитные списки всех лиц, состоящих под негласным наблюдением полиции,  а также  тех эмигрантов,  кто  подлежал «задержанию в случае попытки приникнуть в Россию».

          В 1872 г.  под негласным надзором 59 губернских жандармских управлений – не считая Петербурга и ряда уездов Петербургской губернии,  состоял 1 061 человек,  а к январю 1878 г. эта цифра увеличилась до 2 575 человек,  не считая поднадзорных в Польше, Финляндии и на Кавказе.

          Если в административной высылке на 1 января 1875 г. – исключая Сибирь, Кавказ и Закавказье,  —  находилось 15 829 человек,  то к маю того же года их число возросло до 18 945 человек.

          Для борьбы с «распространением крамолы», вскрытым в ходе  арестов участников «хождения в народ», III отделение  начинает  создавать  библиотеку «всех противоправительственных изданий», были заведены  «Алфавит лиц,  политически неблагонадежных», то есть, карточный оперативный архив,  а также фототеки государственных преступников (осужденных) и «неблагонадежных лиц, подозреваемых  в причастности к преступлениям», и только  находившихся под гласным или негласным надзором полиции. В этой связи  губернские жандармские управления обязывались высылать в Петербург фотографические портреты всех политически неблагонадежных подданных империи.

          Начальник московского ГЖУ генерал И.Л. Слезкин  сообщал  в  III отделение, что в ноябре 1872 г. под тайным наблюдением находились 382 человека и он считал необходимым учредить секретное наблюдение еще за 250 лицами,  в том числе и за присяжным поверенным Ф.Н. Плевако по подозрению в его «сочувствии к  социально-демократическим  идеям».

          В  числе находившихся под негласным наблюдением в Москве были  118 дворян и разночинцев,  из них 64 женщины;  207 студентов или бывших студентов; 12 кандидатов прав, 8 присяжных поверенных, 8 медиков, 8 профессоров и учителей гимназий,  2 гимназиста, 2 домашних учительницы,  1 надзирательница женской гимназии и 1 содержательница частного учебного заведения.

          «Преимущественная часть всех этих лиц ведет большое знакомство и старается в своих целях расширить круг его, – продолжал начальник московского ГЖУ, – Лица, с коими находящиеся под наблюдением знакомы и кои своим поведением обращают на себя  внимание,  жандармскому управлению частью уже известны. За сими последними… представляется также необходимость иметь самое строгое  и  бдительное  наблюдение».

          В ноябре 1869 г. И.Л. Слезкин лично руководил расследованием убийства  студента сельскохозяйственной Академии Иванова, который состоял под наблюдением ГЖУ  как «революционер». Было установлено, что убийство было совершено участниками кружка С.Г. Нечаева «Народная расправа» за намерение Иванова покинуть кружок.  Четверо соучастников убийства были приговорены к каторжным работам. Первоначально скрывшийся от следствия Нечаев, ставший первым отечественным «теоретиком и идеологом» терроризма, был выдан швейцарской полицией. Как организатор коллективного убийства,

          Московская и российская печать широко освещала суд над убийцами Иванова, а через два года – и над самим Нечаевым, который  в январе 1873 г. к 20 годам каторги был приговорен. Именно тогда в «Правительственном вестнике» был опубликован написанный Нечаевым «Катехизис революционера», вызвавший резко отрицательную реакцию со стороны демократически настроенной оппозиции. Именно это конкретное уголовное преступление, а также «Катехизис…» подтолкнули  Ф.М. Достоевского к  написание романа «Бесы». Отметим, что, осознавая запредельные цинизм и аморальность «Катехизиса…»,  Нечаев не рискнул ознакомить с ним даже своих единомышленников из «Народной расправы».

          В юбилейном обзоре о деятельности III отделения за 1826 – 1876 годы, признавалось что «только обширное, правильно организованное повсеместное наблюдение могло бы зорко следить за всеми действиями» тайных «обществ, задавшихся целью ниспровержения существующего порядка», а также «своевременно раскрывать малейшие попытки пропаганды». Однако самокритично признавалось, что «Отделение не располагает ничем подобным, и более или менее удовлетворительное наблюдение существует только в Петербурге» [11].

          В целях усиления борьбы с разраставшимся оппозиционным  движением в стране,  18 марта 1877 г. Александром II была образована Особая «комиссия для исследования и обнаружения причин быстрого распространения разрушительных  учений в среде молодого поколения», но материалы работы этой комиссии историками обнаружены не были.

          Как впоследствии писал А.С. Адрианов, «Брожение в некоторых слоях интеллигенции, начавшееся в  60-х годах, быстро усиливалось,   несмотря на меры правительства, направленные к пресечению его, и во вторую половину 70-х годов приняло террористический характер. Для искоренения зла требовались, очевидно, чрезвычайные меры».

          На фоне  стремительного роста числе террористических преступлений (подробнее об этом далее), особенно после второго    покушения 2 апреля 1979 г.  А.К. Соловьевым на  Александра II,  деятельность III  отделения С.Е.И.В. канцелярии активизируется. Одновременно растут и ассигнования на его содержание: если в 1866 г.  они составили около 250 тысяч рублей,  то в следующем году –  свыше 320  тысяч,  а  в 1869 – 1876  годах они ежегодно составляли около 400 – 500 тысяч рублей  и 2 100 червонцев.

          Как отмечал автор статьи в Энциклопедическом словаре Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона, посвященной этому учреждению: «Своей первоначальной цели третье отделение не достигло, не уничтожило ни взяток, ни казнокрадства, не прекратило «беззаконий», хотя гр[аф]. Бенкендорф и сильно надеялся на их прекращение, раз «преступные люди будут удостоверены, что невинным жертвам их алчности проложен прямой и кратчайший путь к покровительству государя». Своим неограниченным и нередко произвольным вмешательством в самые различные дела, исходившим из недоверия к малейшим проявлениям сколько-нибудь независимого мнения, выражаемого устно или письменно (даже в научных сочинениях), третье отделение скоро стало для общества предметом недоверия и страха» [12].

          Хотя император Николай исключительно высоко оценил заслуги Александра. Христофоровича Бенкендорфа на поприще тайной полиции:

— 6 декабря 1826 г. он был назначен сенатором с оставлением в прежней должности;

— 21 апреля 1829 г. получил чин генерала от кавалерии (высший  генеральский чин в Российской армии);

— 8 февраля 1831 г. А.Х. Бенкендорф был назначен членом Государственного совета и Комитета министров с оставлением в прежней должности;

— 10 ноября 1832 г. ему был дарован титул графа.

          Столь же щедро царскими милостями были обласканы и последующие охранители Его Императорского Величества.

          Главноуправляющими  III отделения были

— граф  Алексей Федорович Орлов (с 1845 до 1856 г.);

— князь Василий Андреевич Долгоруков (до 1867 г.);

— граф  Петр Андреевич Шувалов (до 1875 г.),

— Александр Львович Потапов (до 1877 г.);

—  Николай Владимирович Мезенцов (до 1878 г.);

— Александр Романович Дрентельн (до февраля 1880 г.);

—  Петр Александрович Черевин (март – август 1880 г.).

1. 1. Бенкендорф А.Х. Воспоминания. 1802 – 1837. М.: 2012, С.342.
2. 2. Журнал Русский Архив, 1889, № 7, СС. 396-397.
3. 3. «Россия под надзором»: Отчеты III отделения 1827 – 1869. Сборник документов. /Составители М.В. Сидорова, Е.И. Щербакова. М., 2006, СС. 17-27.
4. 4. III Отделение с.е.и.в. канцелярии о себе самом. // Вестник Европы. 1917. № 3, С. 92.
5. 5. «Россия под надзором»: Отчеты III отделения 1827 – 1869. Сборник документов…  М.: 2006, С. 202. 
6. 6. Оржеховский И.В. Самодержавие против революционной России (1826 – 1880). М.: 1882, с. 71.
7. 7. Голицын Николай Николаевич (1836 – 1893) – после окончания юридического факультета Московского университета в 1858 – 1862 гг. и 1875 – 1890 гг. служил в III Отделении – Департаменте полиции. В 1882 г. получил чин действительного статского советника (чин IV класса Табели о рангах, соответствующий чину генерал-майора или контр-адмирала по военной службе). Был широко известен современникам как публицист, историк и писатель.
8. 8. «Россия под надзором»: Отчеты III отделения 1827 – 1869. Сборник документов.  М., 2006, С. 652, 654
9. 9. Хроника   социалистического   движения   в   России. 1878 – 1887. Официальный отчет. М., 1906, СС. 342-343.
10. 10. Хроника   социалистического   движения   в   России. 1878 – 1887. Официальный отчет. М., 1906, С. 343.
11. 11. Абакумов О.Ю. III Отделение: замысел и финал охранительного проекта. // История и историческая память. Саратов, 2018,  № 16, С. 117.
12. 12. Энциклопедический  словарь  Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. Том XXXa, СПб, 1900, СС. 655-656.