Предвыборная пауза и история с концертом Ye

История с несостоявшимся концертом Канье Уэста на петербургской «Газпром Арене» неожиданно оказалась удобным поводом для политических интерпретаций. 24 августа площадка заявила, что не заключала договор на проведение шоу 10 и 11 октября и не является его организатором. Концертное агентство Say Agency, в свою очередь, сообщило, что не располагает информацией об отмене мероприятия.

На этом фоне появились версии о якобы спланированной акции накануне выборов. Логика понятна: если билеты действительно приобрели десятки тысяч человек, то внезапная отмена могла бы быстро создать заметную группу недовольных. Одновременно публикации о политических взглядах артиста могли выглядеть как символическая уступка наиболее консервативной части общества.

Однако такая трактовка упирается в более существенную проблему: в стране практически не ощущается предвыборной кампании как публичного политического соревнования. Вместо дебатов, массовой агитации и борьбы программ, наблюдается осторожная пауза. Партии будто не стремятся завоевывать избирателя, а сама кампания проходит в режиме административной настройки.

Политика без публичной борьбы

Показательны события вокруг партии «Яблоко». Верховный суд отменил регистрацию ее федерального списка на выборах в Госдуму, однако представители партии заявили, что 127 кандидатов продолжают участвовать в одномандатных округах, а региональные списки допущены в пяти субъектах Федерации.

История с «Яблоком» действительно напоминает ситуацию с концертом: сначала появляется информация о допуске или проведении, затем последует резкое изменение статуса, а окончательные объяснения приходится собирать из разрозненных заявлений. Но это еще не доказывает существование единого сценария по «раскачиванию» общественной ситуации. Скорее, подобные эпизоды показывают, насколько несогласованно могут работать разные элементы одной системы.

При этом официальная статистика говорит не об отсутствии выборов, а об их специфической конфигурации. По данным ЦИК, в федеральные списки партий на выборы в Госдуму включены 110 участников СВО. Больше всего кандидатов выдвинула «Единая Россия» — 52, далее идут «Родина» — 12, ЛДПР и «Справедливая Россия» — по 11, КПРФ — 9.

Эти цифры позволяют говорить о перераспределении политического символического капитала, а не о полноценной конкуренции. Образ участника СВО становится важной частью легитимации партий, однако распределяется он между политическими силами крайне неравномерно. Поэтому разговоры о том, что КПРФ потеряла значительную часть потенциального ресурса в пользу партий власти и правого фланга, имеют под собой почву, но требуют отдельного анализа по регионам и одномандатным округам. И это при том, что КПРФ и другие левые партии и движения были первыми, кто протянул руку помощи Донбассу, а представители «Единой России» приняли участие в «Русской Весне» в исчезающе малых количествах, на фоне других политических игроков.

От «красного» к правому

В последние годы российская политическая символика заметно меняется. «Русская весна» и начало СВО в публичном воображении во многом связывались с советским наследием, памятью о Великой Отечественной войне и образом Победы. Чаще всего при взятии какого-то рубежа взвивался красный флаг «Победы». И если демонстрация этого символа была эмоционально-спонтанным, идущим от народного понимания символа справедливости. То теперь же информационное пространство все чаще обращается к монархическим, имперским и консервативно-правым сюжетам. И тут явно прослеживаются режиссёрские заготовки.

Это не обязательно означает существование единого центра управления каждым информационным поводом. Возможно, речь идет о более общем сдвиге: разные группы элит и медиа одновременно ищут символы, которые могут заменить советское наследие. Их явно озаботило, что «Русская весна» и СВО усилили симпатии у большинства населения к коммунистическому периоду нашей страны. Тем более у пассионарного, такого, как добровольцы и участники СВО. 

На этом фоне фигура Канье Уэста выглядит особенно неудобно. Пока речь идет о провокационном артисте и его эпатажных взглядах, система способна использовать скандал как медийный ресурс. Но когда высказывания получают откровенно нацистское звучание, пространство для подобной игры резко сужается. Тогда приходится снижать обороты, дистанцироваться от персонажа и переводить разговор из области культурной провокации в область репутационных и политических рисков.

Скорее сбой, чем заговор

Поэтому отмену концерта не обязательно объяснять сложной политической технологией. Гораздо прозаичнее выглядит версия о столкновении нескольких контуров управления: организаторы объявили мероприятие, площадка публично отмежевалась от договора, а чиновники и силовые структуры оценили возможные последствия уже постфактум.

Предвыборный период в такой системе не порождает настоящую конкуренцию, но увеличивает нервозность. Любой крупный массовый проект, политический скандал или неоднозначный публичный персонаж начинают восприниматься как потенциальная угроза. В результате принимаются решения, которые выглядят не как часть цельного плана, а как реакция на внезапно обнаруженный риск. Все эти обстоятельства и влияют на активность предвыборной кампании. Все участники процесса выбрали стратегию: «Как бы что не вышло!»

Именно поэтому сегодняшний политический пейзаж напоминает не активную кампанию, а замороженную конструкцию. Снаружи сохраняются партии, списки и выборные процедуры, но настоящая борьба за повестку почти не видна. «Газпром Арена», «Яблоко» и история с Канье Уэстом в таком прочтении — не звенья доказанного заговора, а симптом системы, где левая рука не всегда знает, что делает правая. При всей иерархически выстроенной системе политического поля, никто ведь не обратил внимание при допуске к регистрации «Яблока» на политическую программу партии, где прямо ставится под вопрос территориальная целостность России. Или на откровенные нацисткие взгляды Ye.